Согласно отчету Chainalysis, опубликованному 15 января 2026 года, криптовалютная экосистема Ирана в 2025 году достигла $7,78 млрд. Это не просто красивая цифра в аналитике. Авторы показывают, что всплески активности в блокчейне совпадали с крупными событиями, когда внутри страны росло напряжение, а снаружи усиливалось давление санкций. Самая тревожная часть отчета касается контроля: адреса, связанные с Корпусом стражей исламской революции, по оценке Chainalysis, дали более 50% всей криптовалютной активности Ирана в четвертом квартале 2025 года.
Иранская крипта живет сразу в двух режимах. Для обычных людей это способ удержать сбережения, когда инфляция превышает 40% в год, а национальная валюта продолжает обесцениваться. Для государства и силовых структур это еще один канал обхода ограничений и финансирования операций там, где банковские платежи давно под колпаком.
Chainalysis прямо связывает пики активности с событиями, которые люди воспринимают как угрозу будущему. В отчете отмечены всплески после взрывов в Кермане в январе 2024 года, на фоне ракетных ударов по Израилю в октябре 2024 года и во время 12-дневной ирано-израильской войны в июне 2025 года. В декабре 2025 года, на фоне массовых протестов и отключений интернета, фиксировались рекордные выводы на личные кошельки. Механика напоминает уход в наличные, только в цифровом виде: люди выводят активы с централизованных площадок, которые могут контролироваться или быть уязвимыми, и переводят их в режим самоконтроля.
В отчете этот паттерн описывается как универсальный: когда растет нестабильность, увеличиваются выводы биткоина на личные кошельки. Иран в этом смысле не исключение, а пример того, как блокчейн становится барометром общественного страха и недоверия к институтам.
Самая жесткая часть отчета Chainalysis не про рост рынка, а про его структуру. Если в 2023 году доля адресов, связанных с КСИР, оценивалась примерно в 30–35%, то к четвертому кварталу 2025 она выросла до уровня более половины. Chainalysis объясняет это не отдельной кампанией, а расширением контроля КСИР над экономикой и политическими институтами. В иранской реальности КСИР это не только силовая структура, но и сеть компаний и посредников, через которые проходят деньги и активы.
Отдельную фактуру добавляет отчет TRM Labs, опубликованный в январе 2026 года. Там описана схема с двумя биржами, зарегистрированными в Великобритании, Zedcex и Zedxion. По оценке TRM Labs, они обработали почти $1 млрд транзакций, связанных с КСИР. Интересно, что формально эти структуры выглядели как обычные компании: номинальные директора, виртуальные адреса и отчетность с нулевыми балансами. На блокчейне при этом проходили крупные объемы.
В цифрах картина такая. В 2023 общий объем оценивался примерно в $395 млн, из них около 60% приходилось на потоки, связанные с КСИР, то есть $237 млн. В 2024 общий объем вырос до примерно $711 млн, доля КСИР достигала 87%, это около $619 млн. В 2025 объем составил $410,4 млн, а доля КСИР снизилась до 48%, примерно $197 млн. Важно, что падение доли не обязательно означает снижение активности КСИР. Скорее это говорит о том, что выросла активность других участников, в том числе обычных пользователей, которые ищут финансовый выход из кризиса.
TRM Labs также отмечает инфраструктурные детали: основной актив в этой цепочке это USDT в сети TRON, а транзакции связываются с адресами, которые израильские власти ранее относили к КСИР. В описании фигурируют иранские биржи Nobitex, Wallex и Abantether как часть экосистемы. Дополнительно упоминается интеграция с турецким платежным сервисом Zedpay и связи с финансовыми институтами в Турции, включая Vepara и Vakıf Katılım. Самый чувствительный фрагмент отчета TRM Labs касается прямых переводов: более $10 млн в USDT якобы ушли с кошельков Zedcex и связанных адресов КСИР на адрес Саида Ахмада Мухаммада-Джамала, фигуранта санкций Минфина США за материальную поддержку КСИР и управление контрабандными операциями, связанными с хуситами.
Параллельно работает и другой канал обхода ограничений: майнинг. По данным, которые приводятся в обзорах, Иран занимает около 4,5% глобального хэшрейта биткоина, а себестоимость добычи одного BTC оценивается всего в $1,324 благодаря дешевой электроэнергии. Логика проста: нефть и газ под санкциями сложнее продавать, но их можно сжигать для генерации энергии, добывать биткоин и затем использовать его для расчетов за импорт. Elliptic описывала эту модель как продажу энергетических резервов через блокчейн. Масштаб оценивается в эквивалент 10 млн баррелей нефти в год. При этом внутри страны ситуация далека от прозрачной: по оценкам, 95% майнеров работают нелегально и потребляют более 1,400 мегаватт электроэнергии. В одном только Тегеране за первые шесть месяцев 2025 года находили 80 нелегальных ферм с 1,300 устройствами, которые потребляли достаточно энергии для 8,000 домохозяйств. На фоне этого государство даже вводило небольшие вознаграждения за информацию о таких фермах, до 1 млн томанов, около $24.
В апреле-мае 2025, по данным этого же набора источников, Центральный банк Ирана приобрел более $500 млн USDT для обхода финансовых ограничений. И здесь важно общее наблюдение Chainalysis: в 2025 году на стейблкоины пришлось 84% незаконных транзакционных объемов. Это объясняет, почему именно USDT становится универсальным инструментом для серых расчетов.
В глобальном масштабе тренд тоже заметен. Chainalysis сообщала, что адреса, связанные с санкционированными субъектами, получили не менее $155 млрд в 2025 году, против $59 млрд в 2024, рост на 162%. Отдельно отмечается, что резкий скачок связан в первую очередь с Ираном.
Финальный вывод у этой истории двойной, и в этом ее сложность. Для миллионов людей криптовалюта остается способом сохранить деньги и получить хоть какую-то финансовую свободу. Для силовых структур и государственных посредников это инфраструктура обхода санкций и финансирования операций. Один и тот же инструмент работает и как спасательный круг, и как рычаг контроля. Именно поэтому борьба за долю и влияние в иранской криптоэкономике по сути превращается в борьбу за то, кому принадлежит финансовый воздух страны.
